Сын танкиста. Глава 6: Притон на Школьной
Глава 6: Притон на Школьной
Добавьте описание
На Школьной стоял дом, будто его вырезали из другого слоя реальности — тёмного, разлагающегося.
Пятиэтажка, облепленная рекламами с оторванными углами, словно бинтами.
Внутри — запах тухлой капусты, вываренного клея, мочи и плесени.
Лифт не ездил, но мигал, как моргнувшее стекло слепого. Под ногами — пустые шприцы, ржавые крышки, пыль веков.
Здесь жил Тёма Кривой. Раньше — философ с серьгой.
Теперь — дилер, миксолог, повелитель притонов. Комната его была как череп: окна забиты, стены — в пятнах, бит из дешёвой колонки рвёт пространство, как крик матери в соседней комнате.
— К Тёме? — буркнула бабка у окна. — Угу. — Тогда не блюй. Тут недавно девка прямо в почтовый ящик…
«Я не испугался. Но и не принял. Просто понял: мы уже по разные стороны той самой черты.
Я — ещё дышу. Но уже без смысла».
Комната принимала, как болото. На полу — тела, не имена. Кто-то тянулся к бутылке, кто-то грыз ногти, кто-то рисовал на стене что-то про рай.
— Сегодня химия со спецэффектами, — кивнул Тёма. — Доместос, ванилин и немного сухой смерти.
Он подал банку. Жорик глотнул. Сначала — тепло. Потом — как будто кишки наполнили цементом.
Потолок поехал, лицо оторвалось от времени. Пульс — как гудок тепловоза.
Девчонка присела рядом. Вены — как провода, через которые пустили ток. Кожа белая, взгляд — стеклянный.
— Ты — Жорик? — Был. — Я слышала, ты раньше был красивый.
Он кивнул. Просто — по инерции.
— Я, наверное, сегодня умру, — сказала она и легла, свернувшись.
К вечеру она еще дышала. Никто не кричал.
Никто не звал скорую. Жорик даже не проверил пульс. Он просто отвернулся.
Только бит продолжал грызть стены.
Он не шевельнулся. Не тронул. Не проверил пульс.
«Когда смерть ложится рядом, как старое пальто, ты просто подвигаешься. Не от страха. А потому что место освободилось».
Он попытался подняться. Но мышцы были, как после пожара — только зола. Во рту — металлический пепел. Сердце билось, как под током.
И тут — свет. Резкий. Не лампочка. Прожектор.
Запах — резкий, как у женщины, которая знает, как пахнет смерть. Каблуки. Шаги. И голос:
— Этого — с собой.
Он не сопротивлялся. Даже не удивился. Его подхватили. Не руки — решимость. Сила без вопросов.
Очнулся — в чужой ванной. Белый кафель. Влажное полотенце под щекой. Чисто, как на вскрытии.
Она стояла у двери. В кожаных перчатках, как будто только что вытерла руки от чужого греха. Холодная. Чёткая. Без имени.
— Тебе рано еще умереть, — сказала она. — У тебя другая роль.
Он молчал. Потому что всё уже было сказано. Где-то раньше. Не словами — жизнями.
— Кто ты?
— Та, кто видела, как ты падал. А теперь решила посмотреть, в какую яму тебя определить. Или — вылезешь?
Она не подошла. Не дала стакан. Не прикоснулась.
Она просто стояла. Как точка в конце предложения, которое никто не осмелился закончить.
«Это был не спасатель. Не враг. Это была женщина, от которой пахло властью. Не духами. Властью.
Я не знал, зачем она пришла. Но знал: после этого — я уже не прежний. И не следующий. Я — выживший. Пока».
