Сын танкиста. Глава 33: Долговая яма.

Сын танкиста. Глава 33: Долговая яма.

Глава 33: Долговая яма.

Добавьте описание

Первые деньги он одолжил у массажиста.

Потом — у бармена.
Потом — у повара, у водителя, у парня с ночного рынка.
•
Суммы — копеечные.
Но они росли.
И их список — тоже.
•
Скоро он уже переходил на другую сторону улицы, когда видел знакомые лица.

Прятался за машинами.
Пропускал обед, чтобы не встретиться в столовой.
•
Он шёл на рынок — как в зону.
Только чтобы дозвониться, достать, сбежать.
•
Инга — исчезла.

Ветта — не появлялась.
И он чувствовал, что земля под ним становится зыбкой. Стал бояться выходить на улицу, но голод гнал, он был как вампир: боялся света, но жаждал крови.
•
Но появилась она.
•
Вечером. На вилле.
Всё как всегда: каблуки, очки, тишина перед грозой.
— К себе, — сказала она.
— Сейчас.
•
Он зашёл в комнату.

Окно открыто. Воздух тяжёлый.

Ветта стояла у стены.
Рядом — Кий.
Молчаливый. Как тень. Как кувалда.
•
— У тебя растут долги, — сказала она.

— И это не только деньгами, это моя репутация.

Он открыл рот, но она подняла палец.
— Я тебе дала второй шанс.
— Ты решил потратить его на… унизительные походы за порошком.
•
Он опустил голову.

— Извини. — Извинение не стирает долг.
•
Он выдохнул.
— Почему ты выбрала меня?
— Почему я?
— Почему ты?
•
Она медленно подошла ближе.
Смотрела ему прямо в лицо, будто делала вскрытие.
— Потому что ты идеален.
— Потому что у тебя мать — литератор. Ты с детства умеешь видеть.
— Не просто глянуть. А различить — красоту и уродство. Свет и мрак.
— А отец — исполнитель. До жестокости. Он делал то, что приказали, без размышления!
— А ты — их сплав.

— Художник и солдат. Душа в ноже.
•
Она уже собиралась уходить.
Но, дойдя до двери, повернулась через плечо:
— Дети отвечают за грехи родителей.
Пауза.
— Помнишь, тебе рассказывали про девушку под танком в Праге?
•
Он застыл.
Не понял сразу.
А потом — понял.
И всё обожгло.
•
Она кивнула Кию.

— Ты знаешь, что делать.
•
Кий кивнул.
•
Ветта вышла.
Спокойно. Как будто только что оставила чужого пса в наказании.
•
Дверь закрылась.
И началось.
•
Никаких ударов по лицу.
Никаких резких движений.

Только точные, выверенные прикосновения боли.

Пальцы — на рёбрах.
Локти — в мышцах.
Точки — под коленями.
Хват — за волосы.
Выворачивание запястий.
•
Он не кричал.
Только дышал, как умирающий.
И в каждом вдохе — было стыдно.
•
Когда всё закончилось — он лежал.

Голый.
В поту.
Без крови.
Без синяков.
Но разбитый до ядра.
•
«Я думал, что падаю.
Но я разлагался.

Я не просто потерял себя — я заплесневел.
Она не убила.
Она просто очистила от иллюзий.
Я больше не мужчина.
Не любимый.
Не фотограф.
Только функция.
Только рука.
Только исполнитель.
Как мой отец.
А взгляд — как у матери.

Всё вижу. Всё понимаю.
Но — поздно.
Потому что теперь
я — ничто».