Сын танкиста. Глава 20: Жених и танцовщица.
Глава 20: Жених и танцовщица.
Добавьте описание
Свадьба была…
Как положено.
С утра приехал лимузин.
Белый.
Грязный по бокам, как будто до этого возил не невест, а стройматериалы.
На зеркалах — атласные ленты, смятые ветром.
На капоте — пластиковые кольца с искусственными розами, чуть покосившиеся, будто уже устали быть символом любви.
— Это ж надо, — сказала мать. — Мой сын — в лимузине.
— Только не везут, слава богу. Она перекрестилась.
И налила себе. Без тоста.
Жених — в костюме, купленном в кредит.
Пиджак жёлобом, брюки длиннее, чем надо.
Рубашка — от отца, пахнущая мылом и старостью.
Галстук — с рынка. Цвет: «а вдруг прокатит».
Невеста — в платье с пайетками, купленном через группу ВКонтакте «Прокат и пошив».
Платье блестело, как блесна.
Под ним — татухи, каблуки, чёрное бельё и упрямая, сломанная, но красивая Инга.
Красивая. Злая. Прекрасная.
— С бельём ты точно угадала! — сделал первый комплемент жених.
— ГОРЬКО! — орали гости каждые десять минут.
Баянист играл всё подряд:
от «Рюмки водки» до «Лабутенов».
На третий час перешёл на «Ты ж меня пидманула» — и уже не отпускал.
Дядя Слава принёс самогон.
Тётя Люба клянчила микрофон:
— Дайте я скажу! Я вас люблю, дети!
И вообще я всегда знала, что они будут вместе.
(Все знали, что не знала.)
Инга танцевала.
Крутилась. Смеялась.
Один раз, уже навеселе, залезла на стул и начала двигаться так, как привыкла — сценически, с вызовом.
Мать Жорика тихо прошептала:
— Лишь бы не на стол.
Он сидел.
Смотрел.
Улыбался.
Впервые — по-настоящему.
«Я не знал, что чувствую.
Это не была любовь.
Это был… мир.
Первый за долгое время.
Без игры. Без камер. Без лжи.
Я просто был — с ней.
А она — со мной.»
К вечеру солнце село.
Они вышли на улицу.
Пьяные. Свободные.
Она сняла каблуки.
Он держал её за руку.
Так, будто боялся, что это всё сон.
— Слушай, — сказала она, — а вдруг мы всё-таки можем?
— Что?
— Не быть… чужими.
Он кивнул.
Тихо.
Не потому что поверил.
А потому что хотел поверить.
Позади кричали:
— Где молодые?!
— Горько!
— За них! До дна!
Баянист фальшиво тянул «Позови меня с собой».
Ветром заносило запах шашлыка, перегара и чьих-то детских слёз.
Они стояли под фонарём.
Инга взяла его лицо в ладони.
Поцеловала. Медленно. Почти нежно.
— Мы странные, — прошептала она. — Но, чёрт возьми, мы есть.
«И в этом провинциальном балагане,
под песню, от которой кровь сворачивается,
я впервые за долгое время почувствовал:
я жив!
Пусть даже в клоунском костюме.»
