Сын танкиста. Глава 19: Два по половине
Глава 19: Два по половине
Добавьте описание
Жорик никогда не бросал веществ — просто иногда они заканчивались. И каждое утро было как последнее. Он просыпался не в теле, а в остатке себя.
Мать смотрела на него за чаем. Молча. Как будто считала удары сердца. Или дни до весны. Или годы до его следующей попытки жить.
На ней был старый халат с пятном, но взгляд — как будто она не сыну чай наливает, а приговор читает. Без злобы. Просто — чтобы не затягивать.
— Ты так и будешь тут сидеть? — наконец сказала она.
— А что ещё? — он не поднял глаз.
— Жить, — сказала она.
Её голос был уставшим, как кресло в этой кухне. Ни жалости, ни злости. Просто — констатация.
Он пожал плечами.
Слова закончились. Силы — тоже. Жить для Жорика было не к чему и незачем.
— Есть один вариант, — начала она спустя минуту.
— Старый друг твоего отца. Помнишь Серёгу Кошкина?
Он кивнул. Смутно. В памяти всплыла шапка-ушанка, запах одеколона и голос, который всегда был слишком громким для кухни.
— У него дочь. Сложная. Тоже… вывернутая.
Он хмыкнул.
— Спасибо.
— Не обижайся. Она работает на закрытых вечеринках. Танцует. Иногда откровенно. Иногда — совсем.
— Красивая. Не дура. Но в жизни — одна нога в болоте, другая — в пропасти.
Жорик посмотрел с издёвкой:
— А ты кто? Герцог?
Он не ответил. Просто отрезал хлеб, будто отрезал куски прошлого.
— Он сказал: пусть наши бунтари бунтуют вместе. А то ни один, ни другая семьи не сделают.
— Типа скрестим двух сломанных — вдруг получится человек.
Он усмехнулся.
— Какой заботливый батя.
— Он её пилит. Как я тебя. Но по-своему — хочет спасти.
Он не спорил. Просто замолчал. Даже удивился, что кто-то ещё хочет его спасать.
Вечером он надел свитер. Не глаженый, но без дыр. Вышел. Не за надеждой. Скорее — за паузой.
Инга.
Чёрные волосы.
Губы без помады. Сухие, потрескавшиеся.
Пальцы — длинные, дрожащие от кофеина или ещё от чего-то.
Куртка — кожаная, будто позаимствованная у рокера, умершего в 2000-х.
Обувь — грубая.
Шея — тонкая, как у балерины, сломавшей карьеру.
Вся — будто собрана из уличной пыли и усталости.
— Привет, — сказала она. Без улыбки.
— Нас хотят скрестить, да?
— Как двух собак.
— Или как огонь с керосином, — добавил он.
Они сели.
Молчали.
Потом — говорили.
О том, как противно возвращаться.
Как мерзко снова быть нужным только в контексте «а он выживет?».
О том, как мир плюёт на тех, кто больше не вызывает возбуждения.
— У тебя были настоящие чувства? — спросила она.
Он посмотрел в окно.
— Были. К женщине, которая сняла с меня кожу. Не по любви. По нужде. Как перчатку.
— А я пыталась полюбить диджея. Он сказал, что я «не формат».
Был момент тишины. Густой, как кофе без сахара.
Она смотрела прямо. Без кокетства. Без жалости.
— Я не уверена, что полюблю тебя.
— Но я устала быть одна.
— И в тебе… тихо. Ты не лезешь. Не давишь.
Он посмотрел на её руки. Покусанная кутикула. Длинные ногти, обломанные на краях.
— А ты не делаешь вид, что ты целая, — сказал он.
Она чуть вскинула бровь.
— Я думала, есть точка, ниже которой нельзя. А потом узнала — точка была давно позади.
Они пили кофе. Горький. Без сахара. Как их разговор.
— Может, попробуем? — выдохнул он.
— Попробуем, — кивнула она.
Они вышли из кафе.
Шли медленно. Вразнобой. Как будто привыкали к дыханию друг друга.
Около лавочки она вдруг остановилась.
— Слушай. Только не делай из меня святую.
Он замер.
— Я не буду ходить в халате, гладить тебе майки и ждать под дверью.
— Я буду танцевать. За деньги. Потому что не хочу в “Магнит”.
— А я не стану лечиться, — сказал он.
Она кивнула.
— Только не смотри на меня так, как на неё.
— И тогда, может быть… будет тишина. Вместе.
Они шли в темноте.
Двое — не сломанных.
Двое — перекрученных.
Но между их трещинами — что-то совпало.
В подъезде она прислонилась к стене.
— Мне нужно время, — прошептала она. — Чтобы хотя бы поверить, что ты — не очередной.
Он не тронул её.
Просто кивнул.
Ночью он не спал.
Смотрел в потолок.
Рядом — плед с запахом сигареты и потерянной жизни.
Он знал, что это нелюбовь.
Но точно — не одиночество.
И этого было достаточно.
