Тени вокруг корабля: Омут в бездну. Глава 36. Разгром в восьмидесятых.
Глава 36. Разгром в восьмидесятых.
Добавьте описание
Елена замолчала, глядя на реку. Мы дошли до скамейки у набережной, и она села, жестом пригласив меня.
Мне открылся вид, который вновь вернул меня в тревожное состояние.
Сев рядом, я старался не смотреть на девушку, и, по всей видимости, она догадалась, что меня так встревожило.
Снег падал мягко, как в старом фильме, и её рассказ вдруг стал казаться не просто историей — а чем-то живым, близким.
Я сидел рядом, чувствуя, как холод пробирает.
— Продолжайте, — сказал я после неловкой паузы. — Что с этой общиной в Пушкарной?
Она вздохнула и поправила очки, прикрыла то, что так тревожило.
— В середине 1980-х, примерно в 1984–1986 годах, в Пушкарной слободе разгромили последнюю скопческую общину. Официально это не афишировали — советская власть, КГБ, всё под грифом «религиозный экстремизм». Община собиралась в подвалах и сараях, особенно в доме Власова.
Там жили потомки старых скопцов — «духовные», без физической кастрации, но с ритуалами.
Радения по ночам: кружения, бичевание, «дух свят». Женщины — «богородицы», мужчины — «пророки».
Они маскировались под обычных орловцев: ходили в церковь, работали на заводах, но тайно практиковали «очищение огнём» — жгли «греховные» вещи в сараях.
Я вспомнил пожар в Топках: «изнутри», запертые двери.
— Разгромили? Как? — спросил я.
— Рейд КГБ и милиции. Аресты, обыски. Изъяли рукописные «радельные песни», серпы для бичевания, канистры с керосином — якобы для «очищения».
Община — 12–15 человек, в основном пожилые женщины и «духовные скопцы». Лидер — бабушка, «кормщица». Их «лечили» в психушках, разогнали по сёлам.
После этого официально скопцов в Орле не осталось.
Но слухи ходят: потомки ушли в глушь — Ливенский, Покровский, Залегощенский районы.
В Топках, например, в доме ветеранов, были подозрения — бабушки с «вареньем как причастием».
— А пожары? «Изнутри», без причин — как «огонь Духа».
Она посмотрела на меня.
— Интересно? Не слишком жутко?
Я кивнул, но внутри всё кипело. Пушкаревка, секты, разгром в 80-х — это цеплялось к моему делу. Старуха в поле, ветер под кроватью, «дух свят»…
— Жутко, но интересно, — сказал я. — Расскажите ещё.
