Тени вокруг корабля: Омут в бездну. Глава 35. Тайны под видом обыденности.
Мы шли по набережной, снег хрустел под ногами, и Елена Николаевна замолчала на минуту, глядя на Орлик.
Я чувствовал, что она подбирает слова — не как экскурсовод, а как человек, который знает больше, чем говорит туристам.
Ветер стих, и стало тише, только редкие машины проезжали сверху по мосту.
— Ладно, — сказал я, закуривая сигарету. — Расскажите что-то интересное.
Не про архитектуру и царей. Что-то, от чего мурашки по коже. У вас же в Орле полно легенд, правда?
Она остановилась, посмотрела на меня оценивающе. Её глаза в очках казались серьёзными, но с искоркой — как будто ждала именно этого вопроса.
— Хорошо. Но предупреждаю: это не для слабонервных. Пушкарная слобода — не просто исторический район.
Под видом порядочных православных здесь веками скрывались тайные секты. Орловщина — колыбель русского сектантства, особенно хлыстов и скопцов. Знаете, кто такие хлысты?
Я покачал головой, хотя вчера Владимир Николаевич что-то упоминал. «Корабли», «дух святой» — звучало как бред.
— Христоверы, или хлысты, — начала она тихо, как будто боялась, что нас услышат.
— Секта возникла в XVII–XVIII веках, но в Орловской губернии расцвела особенно.
Они верили, что Бог воплощается в людях — в «христах» и «богородицах». Собирались тайно в банях, сараях, лесах — «кораблях», как они называли общины.
Там устраивали радения: кружения до экстаза, самобичевание хлыстами или серпами, пророчества. «Дух свят, дух свят, накати!» — шептали они.
А «свальный грех» — групповой секс — считали «грехом ради спасения». Всё под видом обычных крестьян или купцов.
В Пушкарной слободе это было особенно сильно — здесь жили потомки пушкарей, люди суровые, с финно-угорскими корнями от вятичей.
Шаманизм смешался с христианством.
В XIX веке в Орловской губернии насчитывали сотни хлыстов и скопцов — отпочковавшихся от них, с кастрацией «ради чистоты».
Я докурил сигарету, глядя на противоположный берег. Пушкарная… Дом Власова. Вчерашний разговор с Владимиром Николаевичем эхом отозвался: «корабли», «бабушка из Ельца».
— И что, они до сих пор здесь? — спросил я скептически, но внутри что-то кольнуло.
Елена пожала плечами.
— Кто его знает. В советское время их гнали, но они ушли в подполье.
В Пушкарной слободе, в доме Власова на 1-й Пушкарной, 8, была одна из последних общин скопцов.
Купеческий дом, классицизм, а внутри — тайные радения.
