Тени вокруг корабля: Омут в бездну. Глава 3. По закону.
Алексей закрыл папку и откинулся на спинку стула. В кабинете следователя было душно, пахло старой бумагой и растворимым кофе.
Следователь — капитан юстиции Морозов, лет сорока, с усталыми глазами и аккуратный, свежевыбритый — стоял у окна и смотрел на снег, как будто там было что-то интереснее, чем прокурор из Москвы.
— Всё, что у нас есть, — вот это, — сказал Морозов, кивнув на папку. — Постановление, протокол осмотра, акт экспертизы, объяснения персонала.
Больше ничего.
Ковалёв молчал секунду, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я возьму материалы с собой в гостиницу. Посмотрю сегодня вечером, завтра верну.
Морозов повернулся. Улыбка вышла вежливая, но натянутая, как тонкая резинка.
— Алексей Сергеевич, вы же понимаете… По закону мы не можем отдавать оригиналы под расписку без соответствующего запроса и акта передачи. Это же не моя прихоть — порядок такой.
Истребование материалов — письменное требование, с мотивировкой, с указанием срока возврата. Потом акт изъятия, понятые, всё как положено.
Он развёл руками — мол, сами знаете.
Ковалёв смотрел на него спокойно. Внутри уже закипало знакомое чувство — когда тебя вежливо, по всем правилам, ставят в стойло.
— То есть вы предлагаете мне оформить истребование по полной форме? — уточнил он.
— Ну а как иначе? — Морозов пожал плечами. — Мы же не в девяностые.
Всё по УПК, по приказам Генпрокуратуры.
Если вы напишете требование — мы в течение суток предоставим. Завтра утром заберёте. Или копии сегодня, если хотите быстрее.
Он улыбнулся ещё шире. В этой улыбке читалось: «Давай, пиши требование. Посмотрим, насколько тебе это надо».
Ковалёв молчал ещё секунду. Он видел всё: и как Морозов чуть сжал кулак в кармане, и как его взгляд скользнул к двери, будто ждал, что сейчас войдёт кто-то и скажет «хватит».
Он понимал: если сейчас начнёт давить, требовать оригиналы без оформления — Морозов с радостью напишет рапорт о превышении полномочий.
А если согласится на копии — получит время спрятать, подчистить, «потерять» что-то важное.
Он улыбнулся — ровно, без тепла.
— Хорошо. Давайте по закону. Готовьте требование. Я сейчас напишу.
Морозов на секунду замер. Улыбка чуть дрогнула.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас, — кивнул Ковалёв. — У меня с собой бланк. Составим, подпишем, завтра утром я заберу копии сейчас. Оригиналы — после изучения. Всё по процедуре.
Он достал из портфеля чистый лист требования прокурора, ручку и начал писать. Морозов смотрел, как будто ждал подвоха.
Ковалёв писал медленно, чётко:
«…требую предоставить для изучения в рамках надзорной проверки копии следующих материалов:
Постановление о возбуждении уголовного дела № 147 от 30.08.2011.
Протокол осмотра места происшествия от 29.08.2011.
Акт пожарно-технической экспертизы (если проводилась).
Объяснения свидетелей и должностных лиц.
Акт технического состояния здания от 15.06.2009. Срок предоставления — 10 часов 00 минут 20 февраля 2026 года. Основание: ст. 22 Федерального закона «О прокуратуре РФ», п. 9 приказа Генпрокуратуры № 195 от 07.12.2007».
Он поставил подпись, дату, протянул лист Морозову.
— Подпишите получение. Завтра утром жду копии. Полный комплект. Без изъятий.
Морозов взял лист, прочитал. Улыбка исчезла.
— Будет сделано, Алексей Сергеевич.
Ковалёв встал, собрал портфель.
— И ещё, Дмитрий Петрович, — он остановился в дверях. — Если завтра чего-то не хватит… я буду вынужден оформить уже не требование, а представление.
С выездом комиссии из Москвы. И тогда это будет уже не моя личная проверка, а официальная. С понятыми, прессой и Генпрокурором в курсе.
Морозов сглотнул.
— Всё будет в полном объёме.
Ковалёв кивнул и вышел.
В коридоре УМВД было тихо. Только гул вентиляции и далёкие шаги дежурного. Он спустился по лестнице, вышел на улицу. Снег всё ещё валил, но теперь уже не казался таким тяжёлым.
«Они надеялись, что я проверю формально. Посмотрю постановление, кивну, закрою глаза.
Но я не закрою. Я возьму всё. И если там хоть одна бумажка пропадёт — я вернусь сюда уже не один».
