Сын танкиста. Глава 23: Сделка.
Глава 24: Стыд
Он ставил свет с опущенной головой.
Не мог смотреть на неё.
Не мог смотреть на себя — в отражении лампы, в бликах линзы, в тенях на полу.
Руки дрожали. Кабель выпадал из розетки, руки не слушались.
Но он продолжал. Механически. Как осуждённый на повтор.
Инга стояла у стены.
В нижнем белье.
Сухая, как табак. Прямая, как вердикт.
Чёрный комплект. Ни кружева, ни кокетства.
Форма. Тело. Готовность.
— Ты точно хочешь? — спросил он.
— Хочу, — сказала она.
— Почему?
— Потому что устала быть слабой.
Если уж жить в этом дерьме — то хотя бы красиво.
Он кивнул. Не зная, кому. Себе? Ей? Камере?
Он нажал. Щёлк.
— Повернись. Щёлк.
— Приподними руку. Щёлк.
Инга двигалась точно. Не послушно — решённо.
Как будто уже не здесь. Уже там, за пределом.
В глазах — не сомнение.
В глазах — вызов.
«Сними меня такой. Или не снимай вовсе.»
Он снимал. Но чувствовал, как уходит контроль. Как перестаёт быть оператором — и становится свидетелем.
Инга менялась. Становилась жёстче. Увереннее. Чужой.
Он смотрел, как чужая женщина в теле его жены превращается в продукт. И не мог остановиться.
— Сними меня, как подарок, — сказала она. И легла на пол. Раздвинула ноги. Взгляд — в объектив. Улыбки — нет. Только власть.
— Готово?
Он нажал.
Щёлк.
Потом — будто в ответ — щёлкнула пробка на бутылке.
Он пил. Водку. Из горла. Без повода. Без злости. Без смысла.
Просто потому, что нужно было чем-то заполнить пустоту, которая всё увеличивалась.
— Я тебя теряю, — выдохнул он.
Инга не подняла глаз. Пальцем листала телефон. — С ней переписываюсь, — сказала буднично.
Он застыл. — Ветта?..
— Она сильная, — сказала Инга. — А я хочу быть рядом с сильными.
— Даже если они используют?
— Лучше быть использованной… чем исчезнуть.
Он сделал ещё глоток. Рука дрожала. Мир плыл. Свет плыл. Она плыла.
Он нажимал. Фиксировал. Как автомат. Как на пульте ядерного запуска.
Дверь открылась. Хлопнула. Ветта вошла.
Каблуки. Очки. Тёмные губы. Перчатки. Взгляд — скальпель. Движения — как по нотам.
Она не смотрела на Ингу. Только на него.
— Ну что, — сказала. — Снял?
Он не ответил. Он только смотрел. Смотрел, как в застывшую смерть.
Пьяный. Сломанный. Но почему-то живой.
Живой потому, что она пришла.
Он сделал шаг. Медленно. Потом — ещё.
Потом опустился на колени.
Ветта подошла. Без слов. Как будто так и должно быть. Как будто всё это — репетиция, и он, наконец, выучил текст.
Она провела пальцем по щеке. Холодно. Осторожно. Как отмечают нож, прежде чем положить обратно в футляр.
— Ты начинаешь понимать, — сказала. — Ты не сломался. — Ты созрел.
Инга стояла у стены. Молча. Как свидетель. Как подтверждение. Как забвение.
«Я понял. Я не хочу. Я не умею. Она — зло. Она — я. Она — всё, что осталось.»
Он закрыл глаза.
Он ждал.
Что теперь? Награда? Кнут? Поцелуй? Распятие?
Неважно.
Он уже был внутри её игры.
А она — снова держала сценарий.
