Сын танкиста. Глава 18: Тишина
Глава 18: Тишина
Добавьте описание
Сначала исчезли сообщения.
Он писал Ветте — коротко, длинно, на русском, на английском. С мольбой. С ненавистью. С поддёвками. С вопросами. С пустыми «…»
Ответа не было.
Потом исчезли галочки.
Потом исчез контакт.
Потом «не доставлено».
Потом исчезли клиенты.
Сначала одна — отказалась в последний момент. Сослалась на мигрень.
Вторая написала, что уехала. Без даты возвращения.
Третья просто не пришла.
Он ждал её у студии полтора часа. Писал. Перепроверял адрес. Курил. Замерзал. Потом сел на ступеньки и просто смотрел на проходящих.
На четвёртый день новая девочка, только что добавленная в агентскую базу, спросила:
— Кто будет снимать?
— Жорик.
Она рассмеялась:
— А, это тот, что лапал Ветту? Нет, спасибо. Я не сижу на минах.
Съёмки — ноль.Записей — ноль.Звонков — ноль.
Он просыпался в студии на полу, рядом с включённой лампой и затёртым свитером. Грелся от света, не от смысла.
Утром в телефоне — тишина.
На улице — всё как раньше.Но как будто без него.
Дворники метут — не замечают.Маршрутки идут — сквозь.Переходишь улицу — и машины не тормозят.Как будто город больше не включает тебя в кадр.Как будто ты — не фокус, а шум.Как будто ты — замазанный силуэт на фоне жизни.
Кошелёк стал скелетом.
Он продал камеру. Через барахолку. Без имени. Без чека.
Микрофон — за копейки, в pawn shop.
Кофту, которую подарила Ветта, он выложил на «Авито» с подписью:«Почти новая, память не продаётся — но сдаётся в аренду».
Он ещё звонил.
Иногда — в полночь. Иногда — в 06:00.Иногда — в голос. Иногда — на автоответчик. Иногда — просто чтобы услышать гудки.
Он записывал голосовые.Удалял.Потом снова записывал.Иногда просто шептал:
— Ответь… ответь…
Прочитано: —Прослушано: 0
«Она вычеркнула меня.Не со злобой.Просто как лишний дубль.Как шум на записи.Как руку в кадре».
Он дошёл до Овечкина.
Тот открыл дверь босой, в футболке и в накинутом халате.Посмотрел. Молча.Жорик стоял, как ученик, опоздавший на жизнь.
— Мне нужны съёмки, — выдохнул он. — Люди. Камеры. Я готов работать. Хоть за бесплатно.
— Поздно, — ответил Овечкин. — Всё ушло.
— Ты говорил… Я научился…
— Ты сгорел, Жор.
— Но я всё ещё чувствую…
— А тебя больше не видят.
— Я был… был…
— Был.Теперь — не тот.
И закрыл дверь.
Он сел на лавку. Возле подъезда.
Смотрел, как дождь превращает сигарету в кусок глины.
«Я был наверху.На миг.Когда она позволила.А теперь — никто.Ни камеры. Ни секса. Ни имени.Только серый мир, в котором даже боль не нова».
Он вернулся домой.
К матери.
Поднялся по скрипучим ступеням, постучал.
Дверь открылась.
Она смотрела на него, как будто и не было этих лет, девушек, кожаных юбок, студий, падений.
— Заходи, — сказала. — Постираешься. Поспишь. Остальное потом.
На кухне — чай.
Молча.
Она нарезала хлеб, будто отрезала куски прошлого.
Он ел, не чувствуя вкуса.Соль на губах. От хлеба или от слёз — непонятно.
Он спал в старой комнате.На кровати, где когда-то мастурбировал под пледом, слушая тяжёлый рок в наушниках.На стене — пожелтевший плакат из журнала «ОМ».На столе — сломанный плеер.
Сон был как провал.Не сны. Не образы. Просто чёрное.
«Я вернулся туда, где никто меня не знал.Где никто не ждал.Где можно было снова стать пустым.И перестать изображать.Я снял одежду.Лёг.И впервые не видел снов.Потому что не осталось ни Ветты.Ни надежды.Только — тишина, на которую даже боль не откликается».
