Сын танкиста. Глава 17: Срыв
Глава 17: Срыв
Добавьте описание
Он больше не снимал — он срывал. Срывал свет. Срывал с людей одежду. Срывал с себя остатки роли.
Студия стала похожа на свалку огарков. Фон — прожжённый. Линолеум — в пепле. Стены — в пятнах. Камера — как мёртвый свидетель преступления.
Девушки приходили по расписанию. Восемь. Одиннадцать. Четырнадцать.
Укладка. Макияж. Поза. Сценарий простой: встать, раздеться, покорно смотреть в объектив.
Но он больше не смотрел. Он приказывал. И всё чаще — без интереса.
«Это уже не люди. Это — тушки с формой. Свет на бёдрах — хорошо. Тень на шее — интересно. Эмоции? Зачем. Главное — мясо, что держит композицию».
— Расстегни пуговицу, — бросал он, даже не глядя. — Тут не видно света… — отвечали они, смущаясь. — Свет в тебе мёртв. Как и лицо. — Мне неудобно в этом белье… — Тогда сними. И проваливай.
Кто-то стоял до конца. Кто-то сбегал в слезах. Но никто не уходил сам.
«Они знали: я — приближённый. Я от неё. А значит — святой. Даже если бью словами в пах».
Он видел в них только грани: грудь — светлая, живот — лишний, губы — хорошие для резкости. Имя забывал до конца съёмки.
«Я не знал их. Мне и не надо было. Я знал, как поставить свет на ключицу. Это и был весь человек».
— Кто тебя прислал? — Ветта. — Тогда раздевайся. Или иди. Иногда он говорил это даже ласково. Как палач, уставший от крови, но не способный остановиться.
Одна убежала, оставив бельё. Вторая записала аудио: «Ветта… Он не снимает. Он ломает».
Он усмехнулся. — Поздно, крошка. Я уже там, где ты не умеешь даже заблудиться.
На третий день он остался один. Пепельница. Таблетки. Бокал с остатками вина. Включённая лампа — в потолок. Он лежал на полу. Шептал камере: «Ты видишь, да? Всё. Как она ушла. Как я сдох».
И тогда пришла она. Без звонка. Без сигнала. Просто — вошла. Каблуки — в тишину.
Ветта. Пальто. Волосы убраны. В руке — перчатки. Она не шевелилась. Только смотрела.
Он не встал. Смотрел снизу. Как забытая собака. — Что это было? — спросила она. — Ты прислала кукол, — прохрипел он. — А я не играю в дерьмо. — Они приходят не ради тебя. Ради результата. — А я что? Робот?
— Ты стал истеричным, — сказала она. Он встал. Подошёл. Близко. Почти касаясь. — Ты сама виновата. Разожгла. А теперь делаешь вид, что не при чём. — Я использовала, — признала она. — И ты знал. — А я хочу.
Время остановилось. Только пульс.
Она не отступила. Смотрела. Не женщиной — льдом.
«Как будто я не был мужчиной. Как будто я — функция. Ненужная. Грязная».
Она подняла руку. И ударила. Щека загорелась. Не больно. Позорно.
— Ты всё испортил, — сказала она. — Даже свою роль.
И ушла.
Он сел. На пол. Обхватил голову руками.
«Я остался с тем, что сам сделал. С тенью на лице. И телом, в котором не было ничего. Кроме неё. Которой больше не будет».
