Сын танкиста. Глава 14: Соперник
Глава 14: Соперник
Он мыл пол в студии.
Резкими движениями, будто пытался стереть из памяти запах её духов.
Камера лежала на подоконнике.
Свет выключен.
В голове — каша из кадров, слов и бессонных ночей.
Он ждал.
Каждое утро — вдруг.
И вдруг — она пришла.
Сначала — стук каблуков.
Чёткий, как щелчок по губам.
Потом — запах.
Кожа, холодный табак и что-то металлическое.
Она вошла.
На ней было пальто, но глаза сразу заметили юбку:
чёрная кожа, строгий покрой, сидела на ней как ножны на клинке.
Юбка не позволяла широкого шага, движения давались ей с трудом,
но каждое — как сцена.
Тело — не распущенное. Сосредоточенное. Натянутое, как струна.
Волосы — затянуты. Очки — матовые.
И с ней был он.
Мужчина. Высокий. В чёрном. Сдержанный. Холодный.
Не представился. Не посмотрел.
Он был — как замок. С секретом.
— Подними свет, — сказала Ветта.
Голос — без приветствия. Без игры. Только задача.
Она сняла пальто. Осталась в блузке.
Юбка — тянулась по её бёдрам, как влитая.
При каждом наклоне было видно, как трудно ей двигаться.
Но она двигалась. Специально. Медленно. На грани.
— Сегодня я — модель, — сказала она.
— Ты — снимаешь.
— Он — смотрит.
Она не назвала его имени.
Жорик включил камеру.
Поднял объектив.
Руки дрожали.
Он пытался дышать ровно.
Она встала у белой стены.
Свет мягкий. Тишина — вязкая.
— Начинай.
Он снимал.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Она почти не двигалась. Только глаза.
Поворачивала голову. Скользила взглядом.
Эротика — в сдержанности.
В том, как каждая мышца работала — против желания.
Он был на грани.
В какой-то момент она остановилась.
Подошла ближе.
Склонилась к нему.
Сказала тихо, как приказ, как заклятие:
— Снимай так, как будто хочешь остановить время.
Но помни — ты им не владеешь.
И отошла.
Вернулась в кадр.
Для него — она.
Для неё — он.
Он — сидел.
Смотрел.
Словно судья. Или клиент. Или… бог.
Он не снимал. Не говорил.
Он просто — был.
И этого было достаточно, чтобы Жорик сгорал.
Он чувствовал, как теряет себя.
Кадр за кадром.
Он снимал женщину, которая не принадлежала никому.
Особенно — ему.
Свет дрожал. Пальцы соскальзывали с фокуса.
Каждая поза — как вызов.
Каждый кадр — как пощёчина.
И всё ради него.
Того, кто даже не прикасался.
После съёмки он молча собрал вещи.
Ветта надела пальто.
Подошла к выходу.
Остановилась.
Обернулась.
— Жорик.
— Да?
— Твои снимки — хорошие.
Но ты сам — мыльный.
И ушла.
Он остался в пустой студии.
Камера — в руке.
Внутри — лава.
На полу — её след от каблука.
И в воздухе — только она.
Не в кадре.
Внутри.
«Я снимал её. Но это было не моё.
Это была аренда взгляда.
И теперь я не знал — хочу ли снимать снова.
Или просто быть рядом.
Хоть в тени.
Хоть молча.
Хоть как отражатель.»
