Сын танкиста. Глава 11: Мэтр
Глава 11: Мэтр
Добавьте описание
Адрес пришёл на бумаге.
Записка — на подоконнике.
Тот же почерк. Тот же тон.
«В 16:00 будь здесь: ул. Октябрьская, 8, чердак.
Не опаздывай.- В.»
Без пояснений. Без «зачем». Без «кто там».
Октябрьская, 8 — бывшая типография.
Разваленный подъезд, отслоившаяся краска, запах бумаги и плесени.
На верхнем этаже — тяжёлая дверь с выцарапанным словом «НЕ ВХОДИ».
Он вошёл.
Внутри пахло фотобумагой, кофе и ржавым металлом.
Повсюду — провода, лампы, зонты, рваные занавеси.
На стенах — чёрно-белые фото. Странные. Не постановочные. Как будто вырваны из жизни. Или из чужих снов.
— Ты от Ветты? — раздался голос.
Из-за шкафа вышел мужчина. Пальто цвета асфальта. Очки. Камера на груди.
Светлые глаза. Без улыбки. Без угрозы. Только взгляд. Вскрывающий.
— Камеру покажи.
Жорик протянул.
Мэтр — звали его Овечкин — включил. Пролистал.
Долго смотрел.
— Есть сырость. Но не фальшь. Уже неплохо.
Жорик хотел что-то сказать, но тот поднял ладонь:
— Здесь не говорят «мне сказали». Здесь или смотришь — или идёшь к чёрту.
В углу сидели трое.
Двое парней и девушка с пирсингом и тетивой на шее — как струна.
— Это мои, — сказал Овечкин. — Они не любят тебя.
Ты — от неё. А она просто так не даёт.
Жорик не спорил.
Он привык быть лишним. Наблюдателем.
А значит — готов.
Задания были странными:
— Памятник Ленину — сними так, чтобы он выглядел одиноким.
— Ширяющихся за ёлками на главной — не как грязь, а как призраков.
— Лескова — как будто он видит всё это и не может сказать.
— Пент — пусть дышит. Даже если давно вымер.
Он ходил по городу.
Щёлкал.
Улицы шептали сквозь объектив.
Площадь Ленина — не как трибуна, а как сцена пустого театра.
Памятник — сзади, снизу, как будто он вот-вот упадёт.
Ёлки за администрацией — мрачные, шепчущие.
Наркоманы между ними — как тени, которые не осмелились исчезнуть.
Подростки у Пента — будто из другого измерения, где всё ещё можно было верить в музыку и ночь.
Овечкин смотрел фотографии. Не хвалил.
Только иногда говорил:
— Здесь ты боишься.
— Здесь хочешь, чтобы тебя поняли.
— Здесь ты настоящий. Но это пока не спасает.
Однажды Таня, та самая с тетивой на шее, подошла:
— Хочешь ко мне?
— Я хочу видеть, — ответил он.
Она кивнула. Не обиделась.
— Тогда не мешай себе. Это редкий навык.
К концу недели Овечкин показал снимок.
На нём — парень из Пента. Полуулыбка. Растянутый худи. Глаза — стекло.
— Что ты видишь?
— Память.
— Неплохо.
Это — главное.
Снимать надо так, чтобы мёртвое захотело жить.
Когда он вышел на улицу, Орёл казался другим.
Город — не место. А кадр.
Фасады — как лица.
Переулки — как шрамы.
А тишина — как звук перед вспышкой.
