Бабушка.online Глава 2.
Глава 2. Фамильная тишина
Хоронили на Троицком. Это в пяти минутах от дома, бабуля все организовала заранее и дала все распоряжении сестре, поэтому похороны были формальностью хорошо организованного мероприятия.
Она была в своем любимом платье и любимых красных туфлях из Чехословакии, которые она обожала.
Священник, показав на туфли покачал головой.
-Сниму батюшка, сниму, -захлопотала сестра.
Отпевали быстро без надрыва, да и провожающих было с десяток, в основном такие же старушки, да мы с мамой и Милой.
Поминки устроили у сестры, были все те же, разве что сосед алкаш со второго добавился, все кроме него почти не пили и управились быстро.
-Ты у меня остановишься? -спросила мать, когда уже все разошлись.
-Да нет, мам, я лучше здесь, -сказал я и сухо поцеловав ее в щеку отправился на свежий воздух.
Пошел пешком.
Так лучше. Троллейбусы в городе были новые, чужие, как витрина чужого счастья. Я шел и рассматривал город он был как будто и свой но уже чужой.
Шёл вдоль улицы Пионерской, мимо старой библиотеки, где она когда-то брала мне «Петрова и Васечкина». Пахло мокрым клёном. Асфальт парил. Витрины отражали небо и моё покосившееся лицо.
Город будто ждал. Молча. Не жалел, не узнавал.
Как будто стерли из него всё, что имело ко мне отношение.
А я сам стерся из города — уехал, забыл, не приезжал.
Потом сел на лавку. Присел, как в детстве — к бабушке на колени.
Сквозь деревья падал свет.
Дул ветер, и будто кто-то говорил: «Слышишь?»
Я вспомнил, как она пела, разбирая вишни.
Как вязала варежки с именем на манжете.
Как вставляла очки, прежде чем читать мне на ночь Лескова — «Левшу» она знала наизусть, но всё равно читала. Для ритуала. Для близости.
Бабушка Мила пришла утром.
-Пойдем, -сказала она, -так положенно.
Троицкое кладбище встретило полутенью.
Железные ворота, замазанные серебрянкой, скрипнули на ветру. Внутри — аллея, зелень по пояс, надгробия, обвитые плющом. Здесь пахло камнем и гниющей хвоей.
Я шёл по гравию, считал шаги.
Одиннадцать, двенадцать… шестнадцать — поворот.
За старыми липами — фамильный участок Андреевых.
Раиса Ивановна лежала теперь здесь.
Среди тех, кто её знал, любил, а теперь молчал навсегда.
Чёрная гранитная плита уже стояла. Лаконичная.
Только имя, даты и строчка:
“Жила, как писала — с любовью.”
Рядом — прадед, Ананий Петрович, инженер путей. Ниже — бабушка Веры, та самая с фотографий, где ещё в шляпке и с биноклем на шею. И по соседству — тётка Зоя, которую я не помнил, но которой якобы был «вылитый».
Я стоял и не знал, что говорить.
Сегодня — только мы. Она и я и сестра с которой они были неразлучны. Как раньше.
Оглянулся. Кладбище — как музей тишины.
И только где-то в глубине — электронный звонок: сигнал от телефона.
Пульс напомнил, что я в мире живых. Но ощущалось это — как ошибка.
На выходе с Троицкого храм был открыт.
Зашёл.
Огня не ставил — постоял.
Внутри пахло свечой, ладоном, терпением.
Бабушка иногда заходила — но говорила: «Я больше с Богом говорю в мыслях. Так он лучше слышит».
Я стоял и молчал, не прося, не обещая. Просто стоял.
И чувствовал, как подступает волна.
Не рыдание.
Не истерика.
А что-то такое… как будто изнутри вынимают ткань, которую держала только она.
На выходе небо рассыпалось дождём.
Я шёл по лужам, не прячась. Пусть капает. Пусть вымоет.
На углу перед магазином продавали землянику. Старуха на ящике, пластмассовый стаканчик из под пива. Я взял — хотя не хотел. Просто — потому что бабушка любила. Потому что бы купила.
Я вернулся в квартиру на Шаумяна, промокший, с банкой в руке.
Пахло тем же — только больнее.
В углу монитора мигало:
«Раиса Ивановна Р. была в сети 7 часов назад.»
Я закрыл крышку ноутбука.
Но не выключил.
