Второй круг: Приключения сорокалетних. Глава 24. С легким паром.
Глава 24.
Баня — удивительное изобретение человечества, кроме гигиены это место, где нет погон и лампас, все в бане снимают с себя социальные мундиры, и только возраст и личностные качества остаются.
В баню я ходил с отцом лет с шести, и хотя в школьные годы это было скорбным мероприятием, венчающим уходящие выходные, посещение общественной бани с ее неповторимым колоритом и атмосферой было для меня всегда интересным мероприятием.
– Ну и как холостая жизнь? — поинтересовался один из приятелей отца.
– Нормально, — улыбнувшись, ответил я, подливая воды на раскаленные камни.
– Нет женатого мужика, который не хотел бы на час почувствовать себя молодым, свободным и холостым. Но нет и холостого, который не хотел бы на всю жизнь почувствовать себя женатым и любимым.
Процитировал Жванецкого один из парящихся.
Улыбнувшись, я сел на лавку вкусить приятную жару можжевельникового духа.
– Тесть твой что-то сдал, — поведал приятель бати, вхожий в компанию тестя.
Я пожал плечами.
– Обратной дороги нет!
Товарищ посмотрел на меня серьезно.
– Что, прям так нет?
– Нет, конечно, у меня теперь другая жизнь, полная интриг и развлечений, — усмехнулся я.
Баня хороша еще тем, что ты можешь быть вроде как в компании, но, находясь в парилке и не имея возможности разговаривать из-за жара, размышлять о своем, совершенно не опасаясь заинтересованных взглядов. Разговаривать здесь не принято, и каждый сам терпит свой удел, это там в раздевалке шум, споры и дебаты, а в парилке все кряхтят и покрикивают «Поддай еще» сидящему внизу молодняку.
Я размышлял об Инге, с Людой было все закончено, и, скорее всего, Унылый был прав, во всяком случае, испытывать на себе его правоту я не хотел, а вот с Ингой была загадка!
Вот действительно, горе от ума, чем образованнее личность, тем она сложнее, девушка в недобрый час прочитала сомнительное произведение, перевернувшее ее жизнь, и хоть я склонялся перед гением автора и даже два его произведения любил, но «Лолита» для меня была за пониманием добра и зла.
Получалось, что, испытав однажды недетские переживания, она навсегда для себя сложила модель поведения и тем самым закрыла себе возможность нормальной, с обывательской точки зрения, жизни.
– Нужно перечитать, — решил я.
Баня заканчивалась традиционной посиделкой в раздевалке, где мужики приносили скромные закуски и обязательно свои произведения винокурия.
В эти моменты особенно чувствовалось единение поколений и отсутствия авторитетов, малыши таскали с газеты — импровизированного стола — сладкие куски, и мужики, довольные, подбадривали их лещами и прочими суровыми проявлениями мужской ласки, дети не обижались, а смеялись и кучковались своей компанией. В тот же момент шли не дюжие политические баталии, заканчивающиеся тостами и смехом.
– Сегодня-то дома ночуешь? — спросил меня отец, возвращаясь по приятному декабрьскому холодку домой.
– Сегодня дома, — ответил я, все еще размышляя об Инге.
