Глава 8.
Поставив чайник, я открыл сундук, чтобы подробнее рассмотреть состав наследства. Библия на русском в современном издании меня не привлекла, поскольку была на латыни издания конца девятнадцатого века, фолиант красивый и увесистый. Бабушкины записки в папке с веревочками для бумаг я пересмотрел и ничего интересного для себя не нашел. Отметив, что часть из них начиналась как былины, а вторая больше походили на молитвы, в особую категорию я отметил бумаги на латыни.
— Бабка языки знала, — усмехнулся я, хотя почему нет, если ее мать была из Польши панночка.
В гараж заглянул сосед поздороваться.
— Вить! — крикнул он снаружи. Заходить без спросу было непринято, мало ли кто, вдруг владелец не один, не хочет афишировать гостей, особенно гостью.
Для дам это было унизительно, а для владельца — палево. Я не любил приглашать на свою территорию гостей без надобности, не хотел, чтобы они видели мой быт. Не то что стеснялся, но частенько гаражи вскрывали, и, понятное дело, возникал вопрос, кто навел, и хоть я не верил, что это могли быть свои, на всякий случай к себе не приглашал.
Сосед просто поздоровался и разжился чаем, спросил о здоровье тещи и отправился к себе.
Я вернулся к сундуку, аккуратно раскладывая книги по языкам, нашел евангелие рядового **** из первого драгунского полка.
— Интересно, это что был за рядовой при Наполеоне со своей печатной Библией, — задумался я и, запомнив год и фамилию, решил посмотреть разжалованных офицеров или дворян.
Постепенно складывалась картина жизни пробабки и бабки. Первая была из Польши, дама образованная и, судя по платку с инициалами, голубых кровей, католичка и знала не только на латыни, сделал я вывод, перебирая книги явно отличающихся. Вторая была православной, бабушку я помнил и голубых кровей в ней не наблюдал.
Отдельно я положил папку с ее рукописями, не зная, куда их отнести, но то, что это была рука бабушки на записках, сомнений не было.
Дальше были разные предметы женского быта: гребни, булавки, броши и разные ленты и веревочки. Все лежало в аккуратной коробке из-под птичьего молока и интереса моего не вызвало.
А вот ряса, которая лежала на дне, меня поразила. Бабка крестила меня дома, и момент прихода батюшки я не помню, а когда он появился в рясе, я и теперь вспоминаю с испугом.
— Появился он из неоткуда, я даже не помню, чтобы кто-то входил или половицы скрипели от чьих шагов. Буквально это было так: я поворачиваюсь, а он стоит рядом.
— Здравствуй, Витя, я к тебе. В бога веришь?
На тот момент у меня не было мнения, родители были далеки от веры, а я сформировал в своем сознании, что бабушка иногда странно себя ведет, читает что-то шепотом и больше пугает этим.
Я кивнул на всякий и на всякий случай поискал бабушку.
В общем, ритуал прошел в нервной атмосфере и скорее меня напугал.
Кроме рясы были и другие предметы одежды священника, назначение я их не знал, не говоря о названии, на дне лежали конверты.
— Фронтовые от деда, которого я не видел, и обычные, в которых лежали волосы. Повертев пряди, я их сложил обратно и нашел мои, мамины и батины, оставались несколько конвертов с именами, которых я не знал.
Но самый красивый и явно не российский был конверт с теми же буквами V.I. Посмотрев на просвет, я отметил, что эта V.I. была брюнеткой.